«С Чеховым я не расстанусь никогда», — сообщил в одном из интервью режиссёр и художественный руководитель Новосибирского городского драматического театра Сергей Афанасьев и предъявил зрителям очередной этап своих смелых опытов — премьеру спектакля «Свет серебряной луны».
Личная и творческая привязанность Сергея Николаевича к Антону Павловичу хорошо известна. Драматургия классика точно совпадает с манерой режиссера, чья опора — правда на сцене и психологически точное проживание образа. Всю жизнь Мастер Чехова исследует пространство вокруг Чехова, внутри Чехова, до и после Чехова; бережно сохраняя и переосмысляя наследие, он не раз выпускал спектакли по пьесам любимого писателя, экспериментировал с сюжетами, смешивал персонажей и события.
Действие двух хрестоматийных шедевров — «Чайки» и «Вишнёвого сада» — на сей раз отнесено на 10 лет вперёд. Предположить, что случилось с чеховскими героями после продажи и вырубки сада, после самоубийства Кости Треплева, как сложились судьбы Раневской и Аркадиной, решились вдумчивые соавторы писателя Сергей Афанасьев и Дмитрий Рябов. Ими написаны два продолжения известных сюжетов. В дилогию под общим названием «Свет серебряной луны» сведены пьесы «Тень вишнёвого сада» и «Призрак чайки». В обоих заглавиях слышится метафора и зыбкость, происходящее можно принять за фантазию, сон или наваждение: было ли это в действительности, а если было — не под колдовским ли влиянием луны. Спустя десять лет призраки прошлого по-прежнему не отпускают героев; продолжение их небогатых на события историй превращается в глубокую рефлексию о памяти, времени и человеческих судьбах.
Жизнь знакомых персонажей, сведённых обстоятельствами вместе через десять лет, идёт своим чередом. Они всё так же замкнуты в кругу мелких житейских хлопот, подолгу ведут меланхоличные разговоры, спорят, вспоминают былое, удивляются, печалятся и гневаются. А между ними, среди опадающих жёлтых листьев — визуального символа ностальгии и меланхолии, — тихо шелестит чеховский ветерок одиночества, тоски и несбыточных надежд.
На первый взгляд никто из главных героев не переживает кардинальной перестройки сознания, да и внешне они, кажется, почти не переменились — время их плюс-минус пощадило, все живы и в разной степени здоровы. Даже старый лакей Фирс (Пётр Владимиров), когда-то забытый в заколоченной усадьбе и обречённый на неминуемую гибель, здесь фантасмагорически жив. Впрочем, ближе к финалу это драматургическое допущение всё же поправят…
Судьбы героев вполне логично развивают векторы, заданные Чеховым: делец Лопахин (Тимофей Ситников) прагматично ведёт хозяйство в мире, который разрушил, но вряд ли он в нём счастлив; Гаев (Платон Харитонов) по-прежнему неприкаянный и бесполезный, мысленно загоняет очередные дуплеты в угол; Нина Заречная (Анна Свирина, Анна Герия) стала большой актрисой, однако радости это ей не принесло — успех оплачен предательством и личной трагедией; Тригорин (Тимофей Ситников) опустошён, писательство превратилось в рутину: до смешного педантично, но совершенно бессмысленно он заносит в блокнотик сюжеты из жизни; Аркадина (Снежанна Мордвинова) преувеличенно эксцентрична и надрывна, скрывая за маской примадонны отчаяние, чувство вины, внутреннюю пустоту и страх старости. Раневской, пожалуй, повезло больше всех. Легкомысленно расточительная и непрактичная Любовь Андреевна (Татьяна Жулянова, Любовь Радина) неожиданно оказывается приставленной к французским деньгам, это и приводит её на родину, по делам к Лопахину. Парижское сегодня — лишь дымка, сердце осталось в срубленном вчера, но воссоединение с ним не избавляет Раневскую от экзистенциального одиночества и тоски.
Каждый персонаж продолжает существовать в своей привычной парадигме. Почти каждый! Внутри этого застывшего мира неумолимо зреет трагедия. В обеих пьесах режиссёр заметно повышает её градус: обе истории завершаются смертями — на первый взгляд нелепыми и неожиданными, но на деле вполне логичными и драматургически оправданными. Двигателем трагедий становится именно это «почти»: неожиданные на первый взгляд персонажи претерпели кардинальные изменения. В одной пьесе это «вечный студент» Пётр Трофимов (Александр Шваб, Дмитрий Упольников), «Петька-недотепа», когда-то устремлённый в неотвратимое будущее, а теперь беспросветно вязнущий в болоте настоящего. В другой — безобидный школьный учитель Медведенко (Семён Грицаенко), классический «маленький человек», столь почитаемый, многократно описанный и обласканный Чеховым в самых разных произведениях. Здесь его персонаж раскрывается во всём безысходном отчаянии, до которого его довели обстоятельства. Словно предвестник чего-то зловещего, Медведенко тенью мелькает в окне, наблюдая за мучителями, превратившими его жизнь в руины, читает тайные знаки Аркадиной на стекле и вытаскивает из тени на свет чучело чайки и, в конце концов, вырастает в мрачного, грозного мстителя. Именно этот малозаметный ранее персонаж ставит жирную и страшную точку в череде событий прошлых лет. А пламенный и немного комичный чеховский романтик Пётр Трофимов в новых условиях и историческом контексте, связанном с событиями Первой мировой войны, ожесточается и становится не только реальным убийцей престарелого Фирса, но и метафоричным убийцей старого мира. Застарелые нарывы прошлого трагически взрываются.
Но одновременно с трагизмом Сергею Афанасьеву удалось значительно поднять и градус комичности — юмора здесь гораздо больше, чем у самого Чехова (если он вообще присутствовал у него в чистом виде). Комический эффект создаёт постоянный диалог актёров с Рассказчиком (Алексей Казаков). Исполнители регулярно отстраняются от своих персонажей и замирают в ожидании подробнейших ремарок, написанных в духе Чехова. Иногда персонажи подчёркнуто и старательно их выполняют, а иногда выходят из-под «авторского» диктата и начинают действовать поперек, по своему собственному разумению. Именно благодаря такому тихому бунту против текста авторских ремарок брутальный Лопахин в исполнении Тимофея Ситникова, который и без того производит неизгладимое впечатление на всех женских персонажей на сцене (да и, признаться, в зрительном зале), внезапно ломает стереотипы и превращается в героя-любовника. Он умудряется одновременно крутить романы и с Раневской, и с горничной Дуняшей (София Гильмутдинова, Анастасия Машир), и с приёмной дочерью Раневской Варей (Ульяна Лемешко, Ангелина Чумакова). Столь важные у Чехова ремарки режиссёр визуализирует, укрупняет и превращает в формообразующий элемент, важный для фиксации психологических нюансов, расшифровки подтекста «подводных течений», создания нужной атмосферы, материализации метафор и, что немаловажно, периодического актёрского «отстранения» от своей роли, важного для сброса накала в особенно напряжённых сценах.
Разные актёрские составы, занятые в двух пьесах, создают объёмную, полифоническую чеховскую вселенную в безупречном актёрском ансамбле. Каждая реплика, вздох, жест или молчание одного персонажа чутко отзывается в другом, демонстрируя виртуозную сыгранность и умение подхватить малейший знак партнёра. Потому довольно трудно выделить наиболее успешные актёрские работы — это ансамбль солистов. Но, пожалуй, наиболее сложная задача досталась Тимофею Ситникову. Одного за другим он сыграл в обеих пьесах диаметрально противоположных по характеру персонажей — жёсткого, прагматичного хозяина жизни купца Лопахина и уставшего, рефлексирующего писателя Тригорина. Перевоплощение актёра столь пластично и безусловно, что кажется, будто на сцену выходят два разных человека.
Очевидно, что, придавая чеховским сюжетам новые векторы развития, авторы постарались сохранить чеховское мировоззрение и интонацию. Сергей Афанасьев честно предупредил, что предлагает зрителям субъективную версию событий. Каждый любитель и исследователь Антона Павловича вполне может позволить себе смелость немного пофантазировать в пространстве писателя и предположить свои варианты продолжения (само собой, для фантазирования на тему нужно знать саму тему, так что перед просмотром обязательно освежите в памяти сюжеты пьес).
Для авторов же версии «Света серебряной луны» гораздо важнее, что внутренняя работа зрителей над вечными чеховскими историями продолжается и будет продолжаться и через 10, и через 50, и через 100 лет.
Текст: Ольга Рахманчук
