В конце сентября в НГДТ состоялась премьера спектакля режиссера-постановщика Сергея Николаевича Афанасьева «Свет серебряной луны», драматического эпилога к пьесам А.П. Чехова. Уникальность постановки в том, что спектакль поставлен сразу по двум оригинальным пьесам: «Тень вишнёвого сада» и «Призрак чайки», а режиссер является еще и соавтором драматурга, работавшего над пьесами, – новосибирского поэта, драматурга, члена Союза писателей России Дмитрия Геннадьевича Рябова.
Как родилась идея написать два сиквела? В какой последовательности шла эта работа? И сами Вы считаете свои произведения сиквелами?
Идея, конечно же, пришла не мне. Она пришла Сергею Николаевичу Афанасьеву. Прошлой осенью, это получается осень 2025 года, я написал «Тень вишневого сада», а потом уже и «Призрак чайки» возник. Работа шла постепенно, и такого разговора, что пишем сразу два продолжения и объединяем в одно, совершенно точно не было. Что же касается определений, я бы, наверное, не стал говорить «сиквел», потому что это западное слово. Я бы сказал «продолжение» или, может быть, «фантазия на тему»…
Почему именно спустя 10 лет происходят события? И случайным ли оказалось перенесение действия в военный 1914-й год?
Мне кажется, что, допустим, 5 лет после какого-то события – это ни то ни се, ничего такого особенного не могло случиться. 15-20 лет – это уже совсем далеко. Так что 10 – это такой оптимальный срок, когда что-то уже изменилось, но еще не забылось. А то, что совпало еще и с Первой мировой войной – это, наверное, аура Чехова, потому что, когда начинаешь что-то делать за Чеховым, также как, наверное, за Булгаковым, там обязательно что-нибудь такое начнет происходить, какие-то вещи неожиданные.
И тут, конечно, возникает перекличка с сегодняшним днем. Причем она не придуманная. В Российской империи в августе 1914 года, когда происходят события в пьесе, действительно был, с одной стороны, подъем патриотизма, а с другой – такие люди, как Трофимов, бежали от мобилизации.
То есть, когда Вы эти факты вносили в пьесу, перед этим Вы изучали подробно историческую картину?
Я не могу сказать, что я прямо изучил досконально историю 1914 года в России. Вообще-то, я знал, что там происходило. Но я еще освежил в памяти конкретно август 14-го года, какие-то яркие события. Это всегда надо делать, потому что, если ты пишешь пьесу на историческом материале, желательно исторический материал знать, ведь персонажи, которые там действуют, они в нем живут.
Чеховскую интонацию Вы старались сохранить или, наоборот, старались немножко от нее отойти?
Конечно, хотелось быть в стиле Чехова. Понятно, что повторить невозможно, потому что у любого писателя стиль – это его самый главный документ. Но я старался. У меня же тоже актерское образование, и поэтому я старался все-таки немножко как-то соответствовать более-менее этому всему. Не знаю, насколько получилось. Кто-то говорит, что получилось, кто-то не очень признает за мной право быть наследником Чехова.
Чехов оставлял финалы открытыми. Из его пьес мы не знаем, что стало с Раневской в Париже, как сложилась судьба Нины Заречной. Ваши пьесы ставят точки или финалы также остаются открытыми?
Точек они тоже не ставят, и у «Света серебряной луны» вполне может быть продолжение. Сгорели у Лопахина лабазы, погиб Фирс, да. А Лопахин с Раневской? Вот что там дальше будет? И Трофимова еще, может быть, поймают, и Фирса, может быть, не убили, а он там живой, просто лежит еще в обмороке. И в «Призраке чайки» тоже. Там есть такой момент, когда Аркадина чертит знак на зеркале, а Медведенко потом приходит и зеркало рассматривает. Можно прочесть так, что она Медведенко оставила знак на зеркале…
Находка с ремарками в спектакле очень интересная. Я их писал больше для себя, понимая, что это внутренние вещи. Обычно театр не особо обращает внимание на ремарки. А тут, когда Рассказчик их читает, я понял, что если бы я знал, что их будут озвучивать, я бы их, может, чуть-чуть по-другому писал.
Как бы Вы охарактеризовали творческое партнерство с Сергеем Николаевичем?
С Сергеем Николаевичем всегда интересно работать, потому что он человек увлекающийся. По-хорошему увлекающийся. И здесь Сергей Николаевич, как режиссер и как человек, лучше знающий пьесы Чехова, выступал в роли разработчика сюжета. И он же определил, кто из персонажей «Вишнёвого сада» и «Чайки» останется. Я больше занимался написанием диалогов.
В «Тени вишневого сада» главным персонажем остается Раневская? Что влечет ее обратно в эту усадьбу?
Да, она остается главным персонажем, потому что, по сути, ее приезд повлиял на всю последующую цепочку событий. А что ее влечет? После окончания оригинальной пьесы она уехала в Париж, все потеряв. Наверное, нам так захотелось, чтобы женщина все-таки нашла какое-то счастье, реализовалась. Она становится представителем французского фонда, потому что Франция была нашим союзником в Первой мировой. И узнав, что надо ехать в Россию как представитель и куда именно, узнав, кто именно получил этот заказ, конечно, она едет сюда с целью посмотреть, что тут происходит. «Тень вишневого сада» в большей степени – такая штука о женской мести, наверное.
А Тригорин, как Вы думаете, эти 10 лет он носил в себе какой-то груз вины или нет?
За Треплева — точно нет. За Нину — ну может, какое-то время. Но, мне кажется, все-таки нет. Он к этому не отнесся всерьез. Но это не значит, что он такой уж подлец. Он литератор. И Чехов знал эту породу людей, поэтому он достаточно любовно Тригорина выписал. Они такие до сих пор еще не перевелись. Очень хорошо его сущность показана в спектакле «Чайки», когда Аркадина очень ловко разводит его на это: «Ты же надежда России!»
Скажите, можно ли где-то Ваши пьесы прочитать?
Публиковать «Тень вишневого сада» и «Призрак чайки» пока нет планов, и с соавтором, Сергеем Николаевичем Афанасьевым (а он является полноценным соавтором в данном случае), мы это не обсуждали. Что касается других моих пьес: «Ассакамури» опубликована, «Апрельский романс». Можно поискать в журнале «Литература» — он электронный, и в журналах «Современная драматургия», «Огни Кузбасса» и «Сибирские огни» — у них и бумажный, и электронный варианты есть.
Какой совет Вы бы дали начинающим драматургам?
Драматургу неплохо бы знать специфику работы театра и почитать Станиславского. Когда Ваша пьеса придёт в театр, ее будут разбирать именно с учётом системы Станиславского, никак по-другому.
Беседовала: Е. Потрохова
