Эва Кокк: «Карл! Или как я перестал врать и начал жить»

Это удивительное чувство, когда смотришь дипломную работу, а кажется, будто присутствуешь при рождении добротной театральной легенды. Молодой режиссер Александр Шваб взялся за Григория Горина — материал, который в советском кинематографе обрел бессмертие гением Марка Захарова и навсегда закрепился в памяти образом Олега Янковского. Вызов, прямо скажем, огромный. Но здесь нет ни желания спорить с классикой, ни слепого копирования. Вместо этого — очень живой, ироничный и абсолютно понятный сегодняшнему залу «Тот самый Мюнхгаузен».

Живой звук как актер театра
Спектакль начинается не с занавеса, а со звука. Ангелина Чумакова (фельдфебель-скрипач, к слову —  настоящий музыкальный голос этого театра) и Роман Макаров (гитарист) становятся не просто аккомпаниаторами. Они — соучастники. Живая музыка здесь не фон, а соавтор сюжета. Когда в их исполнении звучит страстное «Bésame Mucho» — это тебе не серенада, это история про Марту. А когда на фоне судебных тяжб вдруг иронично вплетается песня Петра Налича «Давай разведемся» — идеальное совпадение. Хит попал в тон пьесы так точно, будто писался специально для сцены бракоразводного процесса. Музыканты существуют наравне с актерами: то подыгрывают, то подсматривают, разрушая «четвертую стену» как-то по-соседски. 

Карл! ну и всё такое…
Тут можно было бы мемно вздохнуть, но мем этот звучит прямо со сцены и ложится в канву абсолютно органично. 
Сюжет Горина напоминает детектив навыворот: все уверены, что барон врет, но зритель с первой минуты видит: врет как раз всё его окружение. Илья Боров в роли Мюнхгаузена не разыгрывает чудака, он демонстрирует ту самую «странную» искренность, которую общество всегда путает с безумием. Он живет в этом мире, где честность — это диагноз. Его герой нелеп только в одном: он всерьез считает, что правду можно сказать просто так, без выгоды. Смотреть на него и не верить ему невозможно. И в этом — одна из главных удач спектакля: мы видим «того самого» Мюнхгаузена, а не притворщика. 

Парад притворщиков
Вокруг Барона кипит клоунада пороков. 
• Регина Тощакова (Якобина) и Тимофей Ситников (Рамкопф) выдают криминальный дуэт, словно из черной комедии Тарантино. Их сцены — это поток корысти, где каждый жест, каждая улыбка фальшива, но до чего же обаятельна эта их подлость! 
• Никита Васильев (Феофил) — выскочка с претензией, желающий убить отца и тут же стать им. Его бесконечные вызовы на дуэль, которые никто не принимает всерьез, — лучшая метафора никчемной злости сытого обывателя. 
• Пётр Шуликов (Бургомистр) находит ту грань, когда чиновничья трусость маскируется под дружеское участие. Он единственный, кто пытается предупредить Барона, но делает это так по-начальственному тихо, что сразу ясно — за друга он не постоит. 
• Платон Харитонов (Пастор) — тут отдельный поклон. Его пастор — киношный злодей в рясе. Он доведен до ручки абсурдом происходящего настолько, что его святая злоба воспринимается как единственная адекватная реакция на происходящее безумие. Он хотел бы спасать души, но его втягивают в аферы и свадьбы с разводами, и от этого он бесится по-настоящему смешно. 

Марта и Томас 
На фоне этого балагана особенно ярко светятся двое. 
Константин Ярлыков (Томас) — тот самый верный слуга, которому плевать на контекст эпохи. Он любит Барона просто потому, что тот — его Барон. Эта настолько чистая и простая нота умиляет зрителя. 
И Марта. Актриса (Любовь Радина) появляется на сцене в начале, задает тон — любящая, верящая, готовая на все ради мужа. И… исчезает на полспектакля. Это само по себе становится внутренней шуткой. Но когда она появляется снова, мы убеждаемся — это не просто жена, а союзник. Та самая, которая не требует быть «как все», а принимает полеты на Луну и разговоры с Шекспиром как должное. Без нее этот парад лжецов рассыпался бы в суету. 

Магия малого зала
Сценография лаконична: уютный дом-интерьер в стиле вестерна (камин, шкуры, рога) и меняющие локацию кулисы. Это работает на камерность. В малом зале этот прием — как увеличительное стекло: видно каждую эмоцию. Спектакль работает на живом тексте и актерской отдаче. Это редкий случай, когда современная эстетика читается не в сленге или грязных декорациях, а в ритме и честности подачи. В итоге получился спектакль-друг. Смешной, добрый и щемящий. И фраза «Карл!» звучит тут не как мем, а как пароль своих. 

Браво молодым режиссерам. Это тот случай, когда дипломная работа становится событием. Премьера уже скоро — и однозначно: она будет жить.