АКТЁРСКАЯ ИГРА ПОТРЯСАЮЩАЯ. «ПРОМУРАШИЛИ»

«ЧАЙКИ»: ПЯТЬ ПЬЕС ЧЕХОВА ОДНИМ ГОЛОСОМ

Ближайший показ спектакля «Чайки» – 10 мая в 17:00: БИЛЕТЫ

VIII Фестиваль «Волжские театральные сезоны» подарил самарскому зрителю изумительный спектакль Сергея Афанасьева «Чайки» – драматический роман, в котором «Чайка», «Три сестры», «Вишнёвый сад», «Дядя Ваня» и «Иванов» звучат как единое полифоническое произведение.

Спектакль начинается с того, что на сцене умирает сам Чехов. По-немецки.
А переводит его слова... голос режиссёра Сергея Афанасьева.
А потом появляются герои его пьес, которые существуют в одном пространстве.
Они говорят одним голосом – голосом Чехова.
Дорн и Астров – это Чехов-врач,
Треплев и Тригорин – Чехов-писатель,
Сорин – Чехов, которому «хочется жить, а жизнь уже прошла»...и т.д.
И это всё не про Чехова. Это всё про нас.

Здесь обязательно хочется сказать о художественном методе великого гения, который знают и помнят его ценители/почитатели, студенты-гуманитарии, театральные критики/исследователи и режиссёры/драматурги. В пьесах Чехова всегда участвуют одни и те же архетипы.
Это не случайность и не «бедность фантазии». Это осознанный творческий принцип, который отражает мировоззрение писателя, его понимание человека и эпохи. Его интересовало не «что случилось с человеком», а «как человек живёт внутри времени».

И его герои переживают похожие этапы жизни.
– Ожидание. Все герои ждут: перемен, любви, признания, смерти. (Соня, Три сестры, Гаев – разные лица, одно состояние.)
– Разрыв между словом и делом. Мечтатель говорит о высоком, но не действует (Треплев, Тузенбах, Петя Трофимов).
– Одиночество в толпе. Даже в семье, в любви, в дружбе герои не слышат друг друга (Астрова не понимает Елена, Нину – Треплев).
– Творческое бессилие. Жажда нового языка и невозможность его родить (Треплев, Иванов, Тригорин).
Меняются декорации, но не меняются люди. Человеческая природа в картине мира циклична, – говорит Чехов, – и это абсолютная истина.

Все пьесы Чехова написаны в эпоху, когда старый уклад рушился, а новый ещё не сложился. И его герои – люди на изломе эпох, и потому они очень похожи.
Всех их можно поделить на архетипы:
– Усталый интеллигент (Астров, Дорн, Иванов) – образованные люди, но бессильные перед системой.
– Мечтатель неудачник (Треплев, Тузенбах, Петя) – молодёжь, ищущая смысл.... поколение, разочарованное в народничестве, но не нашедшее новой веры.
– Женщина в клетке (Маша, Соня, Нина, Раневская) – дворянки/интеллигентки без реальных прав... ограничения женской роли и внутренняя свобода приводят к трагическому разладу.
– Прагматик с травмой (Лопахин, Тригорин, Шабельский) – «новые люди» из низов или уставшие «старые», переживающие конфликт между успехом и совестью, между прошлым и будущим...
Чехов не придумывал новых героев для каждой пьесы. Он дописывал один большой роман о русской интеллигенции, где каждый персонаж – грань одного кризиса.

Именно потому, что архетипы у Чехова повторяются, режиссерский подход Сергея Афанасьева воспринимается невероятно пронзительно и впечатляюще!
Его «полифонический монтаж» становится не искусственным склеиванием, а естественным продолжением чеховской логики. «Эхо» реплик – это не режиссёрский трюк, а раскрытие подтекста, который Чехов закладывал в драматургию.
Каждый актёр играет не персонажа, а типаж, и это соответствует чеховскому замыслу: герой важен не как индивидуальность, а как носитель универсального состояния.

Нельзя не отметить сценографию спектакля.
Это не просто декорации, а живой организм, который дышит вместе с героями.
На сцене одна и та же крутящаяся конструкция превращается то в дом, то в пристань, то в палубу корабля, то в больничную палату немецкого госпиталя, то в бесконечные лестничные пролёты.
По кривым этой конструкции жизни герои поднимаются и спускаются – как по лестнице судьбы.
Сама конструкция напоминает крыло чайки. И это не просто визуальная метафора, а ключ к пониманию всего спектакля.

Чайка – это символ свободы, творчества, хрупкости, трагедии, недостижимого идеала.
Одно крыло – это уже дисбаланс. Герои Чехова не могут «взлететь» – им не хватает второго крыла (любви, признания, смысла, действия).
Это крыло не обладает эстетичной красотой, оно как будто вырублено топором, и здесь вновь возникает ассоциация с неполнотой, повреждённостью... попыткой взлёта без гарантии успеха, как суть всех чеховских героев.

Очень тронуло акапельное хоровое исполнение актеров в начале спектакля, погружающее нас и в судьбу одной из героинь пьесы, и в олицетворение несбыточности надежд.
«Луч солнца у чайки крыло серебрит...» – проникновенный текст про девушку, жившую «тихо и спокойно», подобно чайке, встречающую «чужого неизвестного», которому отдаёт сердце и жизнь. Он, как охотник, «шутя и играя», разбивает её юное сердце, уничтожая счастье, волю и силы...

Свет в спектакле – это навигатор настроения.
Он – то приглушённый, почти документальный... в сцене смерти Чехова.
То тёплый, с ностальгическими тонами в воспоминаниях героев.
То мы видим резкие контрасты, подчёркивающие драматизм моментов.

Ещё про символизм, которого много...
Смерть Чехова в начале спектакля – это как конец культурной эпохи.
Его речь на немецком языке – как смерть на чужбине, оторванность от родины в последний момент.
Голос режиссёра-переводчика – это тот момент, когда Афанасьев становится «проводником» между Чеховым и нами.
Чайки, как множественность, подчёркивают, что здесь не одна судьба, а множество разбитых судеб. Все герои – Чайки. И Нина, и Треплев, и Маша, и Астров, и сёстры Прозоровы...
Всех обьединяет символ несбывшихся мечтаний... символ раненой души... символ свободы, которую отняли...
Все персонажи сливаются в один роман, потому как страдают одинаково.

Очень символично смотрится, когда герои выходят с босыми ногами.
Босой герой – это герой, который не может больше притворяться, он не чувствует земли под ногами.
Например, мечтатель Треплев символизирует окрытость миру, уязвимость, поиск правды, незащищённость социальной бронёй.
Врач / Дорн / Астров – усталость от масок и ви́дение сути происходящего.
Нина / Соня – это жертвенность, готовность идти до конца, отказ от «приличий»...
Циник / Тригорин / Гаев – они в обуви... они защищены, они играют роль, они боятся соприкосновения с реальностью.

Актёрская игра потрясающая. Такое погружение в характеры... так было убедительно и проникновенно. Промурашили...
Всему актёрскому составу хочется сказать, что это был не просто ансамбль. Это был хор чеховских голосов, который звучал одновременно, не перебивая, а дополняя друг друга. Спасибо, что не играли «про Чехова», а позволяли Чехову говорить через вас – сегодня, сейчас, и о нас.
С актерами просто головоломка ... прекрасны все! Но все же выделю.

Аркадина – Снежанна Мордвинова – отлично показана женщина, которая научилась выживать, превратив жизнь в роль. И в этом её трагедия. Она не притворяется. Она разучилась быть настоящей. И это страшнее любой лжи... интонационные срывы, каждый жест – маска... Холодна и рассеяна с сыном, зависима от внимания Тригорина, которого не любит, но очень боится одиночества... Очень сильная сцена, когда уговаривает Тригорина уехать... уморительно смешно и одновременно грустно.

Треплев – Семён Лопатин – прекрасно показан Мечтатель-Искатель, через образ которого проходят сквозные темы чеховского творчества: боль творческого поиска, эгоцентризм художника, трагедия отчуждённости людей, из-за невозможности понимать друг от друга и отказ от компромисса.

Нина Заречная – Анна Свирина – это проникновенный голос для каждого, кто прошёл через крушение иллюзий и не умер. Её роль не даёт утешения. Она даёт пример: можно потерять всё, кроме одного – права выбирать, как жить дальше. Сильнейшая сцена последней встречи с Треплевым. Сцена сумасшествия Нины... дикого припадка отчаяния – очень чувственно. 

Браво режиссёру! Браво актерам!
Желаю фестивальных отличий этому спектаклю.
Другие спектакли мы еще не смотрели. И мы не жюри.
Но я бы по этому спектаклю отметила отличную режисуру и высокую актерскую игру.